altНа Грецию, как и на Россию, десять лет назад свалилось богатство, но обе страны упустили шанс себя обновить. Греция растранжирила открывшиеся для нее финансовые ресурсы Евросоюза. Россия пустила на ветер нефтяные сверхдоходы. Увязшая в долгах, полуобанкротившаяся Греция, из последних сил спасаемая собратьями по ЕС, и сегодняшняя Россия, наслаждающаяся золотым дождем нефтедолларов, казалось бы, живут в абсолютно разных мирах. Тем выразительнее сходство внутренних проблем, сходство сделанных ошибок и даже сходство траекторий, которыми движутся обе страны, хотя и с разной скоростью.

В начале прошлого десятилетия, когда Греция входила в зону евро, а Россия снимала первые сливки с начинавшей тогда дорожать нефти, обе державы были достаточно бедны, обременены долгами (особенно наша страна, чей внешний долг приближался тогда к 100% ВВП), однако сводили концы с концами и настраивались на успех.

Приход в Грецию твердой валюты и облегчение заимствований и внешних инвестиций давали ей надежду на модернизацию и быстрое развитие. Что же до России, то набиравший силу приток нефтяных денег обещал стране те долгожданные средства, которых в 90-е годы так не хватало на реконструкцию экономики.

И ожидания по-своему сбылись. В той части, чтокаждая из двух стран за последние 8-10 лет действительно получила извне гораздо больше ресурсов, чем за любой другой отрезок всей своей предыдущей истории. Греция взяла в долг и растратила несколько сот миллиардов евро. А Россия тем временем получила за продажу энергоносителей около двух триллионов долларов.

Обе страны стали жить богаче. Заметнее - Греция, где жителей раз в 13 меньше, чем у нас, и денег на душу было добыто больше. В 2008 году, на высшей точке ее подъема, подушевой ВВП Греции (в паритетах покупательной способности) был почти вдвое выше нашего, тоже резко выросшего. Этот показатель у греков превысил тогда $30 тыс., сравнялся с итальянским, обошел южнокорейский и уже не так уж сильно отставал от немецкого. По отчетным показателям Греция выглядела не просто как вполне зажиточная страна, но и как страна, которая вот-вот войдет в обойму самых развитых. Выражение «жирные годы» в Греции вроде бы не употреблялось, но подходило к ней даже нагляднее, чем к нам. У нас достичь процветания такого уровня власти обещали только к 2020 году - согласно первой версии «Стратегии-2020», утвержденной в том же самом 2008-м.

Мировой кризис раскрыл подлинную цену этого расцвета и у них, и у нас. Греческий ВВП с тех пор неуклонно снижается. Наш после резкого спада не спеша растет, но, несмотря на все нефтедолларовые вливания, только еще приближается к предкризисному уровню.

Оказалось, что доступ к легким деньгам не только не продвинул ни греческое, ни наше общество вперед, а, наоборот, законсервировал и даже укрепил в обеих странах все архаичное и косное.

И у нас, и у них половина экономики государственная, во всех сферах монополизм и супербюрократизм, современные отрасли не растут, хозяйственная конкурентоспособность и так-то низка, да еще и снижается. Полученные из-за рубежа огромные ресурсы и у них, и у нас растранжирены, проедены или разворованы. Даже разорительные Олимпиады выпали и грекам, и нам, только у них это уже позади, а у нас еще впереди.

Правда, из-за различий в общественных системах, в Греции сравнительно меньше денег ушло на распилы, вооружения и безответственные суперпроекты, а большая часть греческого пирога досталась широким массам. А у нас соотношение долей в лучшем случае пятьдесят на пятьдесят.

Но здоровый выход из кризисной ситуации, если он вообще существует, приблизительно один и тот же. Греки просто первые в очереди. В отличие от нас им уже невозможно тянуть время. Добровольно в долг им давно не дают, а вторая с прошлого года гигантская порция льготных денег, с раздражением выданная саммитом Евросоюза, довольно определенно будет последней.

Болезнь зашла слишком далеко, чтобы вылечить ее простым сокращением государственных расходов. Удержатся греки в зоне евро или не удержатся, но жить им теперь придется не только скромнее, но и вообще по-другому.

Чтобы их экономика снова научилась содержать сама себя, она должна стать гораздо более свободной и конкурентоспособной, а это означает демонтаж хозяйственной системы, подозрительно похожей на нашу.

Поэтому не надо обольщаться: тем же примерно путем придется выбираться из тупика и нам. И при том чем позже начнем, тем дороже будет цена выхода. Сегодняшняя финансовая устойчивость нашей страны висит на ниточке сверхвысоких нефтяных цен. Причем расстояние, отделяющее нас от греческого кризиса, не так уж трудно измерить.

Дефицит бюджета Греции в 2009-м составил одну седьмую часть местного ВВП, а в 2010-м после всех отчаянных мероприятий греческого правительства - одну десятую ВВП. Именно эти цифры послужили основой для того, чтобы признать положение там катастрофическим. А у нас в первом полугодии 2011 года выручка от экспорта нефти, газа и нефтепродуктов составила $165 млрд. Это две трети всех экспортных доходов страны, или примерно одна шестая, если не больше, произведенного за эти полгода российского ВВП. Большая часть этой выручки так или иначе проходит через казну. Без нефтедолларовой субсидии российский бюджетный дефицит был бы никак не меньше греческого.

Достаточно цене барреля Urals опуститься с нынешних фантастических $108 (средняя цена этого полугодия) до $70 (средняя цена «жирного» 2007 года), и у нас уже было бы отрицательное сальдо по счету текущих операций, т. е. общий баланс торговли товарами, торговли услугами, инвестиционных доходов и пр. ушел бы в минус. Что означало бы возвращение к ситуации конца 2008-го. А это не только девальвация рубля, но еще и неспособность окологосударственных кампаний оплачивать свои иностранные долги.

Долговой кризис - вовсе не далекий греческий феномен. В конце 80-х и в 90-е он был у нас перманентным, хотя особенно запомнился дефолт 1998-го. Но и в 2008-м этот кризис был весьма ощутимым, обошелся государственной казне в одну треть всех ее валютных резервов и быстро иссяк только потому, что нефтяная цена в 2009-м не замедлила подняться вверх. А если в следующий раз замедлит?

Российский внешний долг (в основном состоящий из долгов вышеупомянутых кампаний) сейчас ровно такой же, каким был перед кризисом 2008-го: больше полутриллиона долларов. По случайному совпадению, он как раз равен внешнему долгу Греции, вокруг которого бушует европейский и даже мировой скандал.

Конечно, российская экономика даже и без нефтяного сектора гораздо мощнее греческой, но зато уж помогать расплачиваться с долгами нашей стране в отличие от Греции в случае чего не станет никто.

Делается ли у нас хоть что-нибудь, чтобы научиться жить хотя бы с уменьшающимся нефтяным бонусом, если уж не выходит совсем без него обойтись? Кроме бесконечных начальственных декламаций на эту тему - ничего.

Вот свежеподготовленный проект «Основных направлений бюджетной политики на 2012-2014 гг.» Федеральные расходы предлагается за три года увеличить на 30% по сравнению с 2011 годом, т. е. наращивать их заметно быстрее ожидаемой властями инфляции. Это вполне в греческом духе. Только в Греции половину госрасходов закрывали деньгами, взятыми в долг, а у нас почти половину расходов бюджета предполагается закрыть нефтегазовой выручкой. Наши власти исходят из того, что эти доходы останутся огромными. Но ведь и греческое правительство еще пару лет назад воображало, что в долг ему будут давать всегда.

Но вот кое-что и не совсем по-гречески. По классификации Центра развития Высшей школы экономики, в расходах этого проекта доля силового блока (оборона, национальная безопасность, правоохранительная деятельность) должна вырасти с 25,1% в 2011-м до 33,2% в 2014-м, зато доля расходов по блоку «человеческий капитал» (образование, здравоохранение, культура, спорт и физкультура) упасть с 10,4% в 2011-м до 7,1% в 2014-м. Относительно одного из этих блоков сам собой возникает вопрос: да возможно ли это? А относительно другого: допустимо ли такое?

И это, и еще многое другое, будет и возможно, и допустимо, но только до тех пор, пока не лопнет нефтяной пузырь, как в Греции уже лопнул пузырь долговой. Не похоже, что к трудностям будут готовиться заранее. Перемены начнутся только после столкновения с полной невозможностью жить по-прежнему. Впрочем, в Греции было то же самое.

Источник: za-nauku.ru