Революции – локомотивы истории?

Классики марксизма утверждают, что «революции – локомотивы истории». Но, позвольте, почему при смене одних производственных отношений на другие обязательно должен произойти разрыв постепенности развития и ломка государственной машины? Может быть, возможен переход от одного общественного строя к другому без рек крови и хаоса? «Революции - локомотивы истории», но что же это за локомотив, если сначала он на станции должен взорваться и разнести станционные постройки, превратив все в руины, прихватив с собой тысячи и тысячи жизней, чтобы впоследствии на пустом месте, поросшем бурьяном начать строить новые производственные отношения?!

Вначале определимся со словом революция. Прижились термины «цветная революция», «научно техническая революция», «культурная революция», «социальная революция», «революция в физике» и т.д.. В настоящей работе под словом «революция» мы имеем в виду только событие, скачком меняющее в обществе господствующие производственные отношения (разрыв постепенности), т.е социальная революция. Нам, детям 40-х, внушалось, что революции – это единственный способ прогрессивного движения человечества вперед по пути достижения всеобщего благоденствия. А так ли это? Откуда взялась эта уверенность?

Вполне логично считалось, что новые производственные отношения зарождаются внутри старых, и когда они станут господствующим в обществе, тогда нужно расчистить им дорогу при помощи разрушения старой государственной машины, так как она состоит из людей кровно связанных с уходящими производственными отношениями, и поэтому они сделают все возможное, чтобы не дать дорогу новым отношениям. Чаще всего так и бывало. Не понимая новых реалий, верхи пытались «рулить» по-старому, но их действия приходили в противоречие с новыми условиями и «низы» не хотели так жить дальше. Но ведь бывали и дальновидные государственные деятели. И были в истории случаи перехода от одного строя к другому без революций. Известен прусский способ перехода от феодализма к капитализму, и он был совершен не революционным, а эволюционным путем. Те же «огораживания» в Англии открыли дорогу капитализму в той стране или, к примеру, реформа 1861 г. в России. Почему переход к новым производственным отношениям должен обязательно сопровождаться разрушением института Государства? Ведь форма государственного строя никак не привязана к производственным отношениям. Термин «демократия» (имея в виду устройство системы власти) применяют к государствам рабовладельческим и капиталистическим. С другой стороны, при капиталистических производственных отношениях формы государства, обслуживающие эту формацию, разные. Есть монархии, есть парламентские республики и т.д.

Что произошло в России после отмены крепостного права? Была расчищена дорога новым капиталистическим производственным отношениям. Вспомним работу Ленина «Развитие капитализма в России». С тех пор появилась масса работ, доказывавших, что капитализм в России уверенно стал господствующим общественным укладом к началу ХХ века. Вот как описывает эту ситуацию учебник МГУ по истории России под редакцией академика Милова [Милов, Цимбаев. История России XVIII-XIX вв.]:

«С 1893 г. российская промышленность развивалась невиданно бурными темпами, за неполных семь лет объем промышленного производства более чем удвоился. Подъем сопровождался техническим перевооружением основных отраслей промышленности. Особенно быстро развивались отрасли тяжелой промышленности: металлургическая, машиностроительная, горнозаводская. Их доля в общем объеме промышленной продукции менее чем за десять лет возросла с 30 до 46 %. Успехи экономической модернизации были очевидны. Возрастающая роль России в мировой системе хозяйства вполне соответствовала ее политическому авторитету и военному могуществу».

Однако, как замечают далее авторы этого учебника, дальнейшее развитие капитализма в России тормозилось отсутствием достаточного количества рабочего труда (труд стал товаром) по той простой причине, что из-за природно-климатических условий большинства российских земель сельское хозяйство было мало эффективно[1] (урожайность сам-3,-сам4) и могло высвободить для нужд промышленности только небольшой процент активного населения, да и то, как правило, низкоквалифицированного. Получался своеобразный тришкин кафтан: чтобы увеличить городское промышленное население, надо было увеличить количество товарной с/х продукции, дабы его прокормить. Увеличение же товарной продукции в наших природно-климатических условиях требовало увеличения пахотной земли и, следовательно, работников в сельском хозяйстве, а значит, уменьшения потенциально возможных промышленных рабочих и т.д. Таким образом, не форма государственного устройства России мешала развитию новых производственных отношений, а, в конечном итоге, низкое плодородие почвы.

Была ли с точки зрения развития производительных сил в России неизбежность событий 1917 г., или это была роковая цепь случайностей? У истории нет сослагательного наклонения, но в силу достаточного распространения жанра «фэнтези» и подготовленности читателей к этому жанру я попробую представить, что у Александра III был наследник с характером Петра I или что сам Александр не попал в ж/д катастрофу, а мирно («государь-миротворец») правил Россией до 1914 г.[2]

В этом случае, безусловно, он не разорвал бы союз с Германией, ради Антанты. Его отношение к англосаксам хорошо иллюстрирует полуанекдотический случай, когда в Средней Азии поймали банду местных предшественников басмачей, «шаливших» на присоединенных Россией землях, а с ними инструкторов-англичанин. На заявление, что они - англичанине и лицо-де неприкосновенное, командир русского воинского отряда, посмеявшись, велел выпороть их плетьми и выгнать с территории Империи. Узнав об этом, официальный Лондон выразил России протест. Царь же ответил на это весьма своеобразно: он послал командиру упомянутого воинского подразделения поздравление с повышением в звании в виде телеграммы следующего содержания: «Поздравляю полковником, а если бы повесил, то был бы генералом». Витте в своих мемуарах пишет, с каким уважением, практически благоговением, молодой Вильгельм II (последний император Германии) относился к императору России: он даже был готов за ним носить его шинель, как ординарец, т.е. в случае если бы Александр III был жив, то вполне реально, что не было бы Антанты, не было бы Первой мировой войны, не было бы революций, и монархическая Россия была бы единственной супердержавой на планете.

Вообщем то, что Александр III умер достаточно рано – это случайность. Но говорят, что случайность – это осознанная необходимость. Я, думаю, не в этом случае, если только железнодорожное крушение не было подстроенным нашими заклятыми друзьями англо-саксами. О кознях английской разведки очень много пишет Н. Стариков и, как мне кажется, во многих случаях очень убедительно.

Но сын Александра III Николай II, к сожалению, не был государственным мужем масштаба своего отца, тяготился обязанностями, доставшимися ему по наследству, и допустил, что к нему явилась делегация, требовать отречения . Будь в этом случае царем Александр III , то он поступил бы иначе, чем сын: он просто арестовал бы делегацию: Гучкова с Милюковым, закрутил гайки - и продолжил бы завоевывать проливы. Но так не случилось.

А где же были представители тогдашней элиты, ведь они также сильно пострадали от последующих кровавых событий и их изменение государственной власти сильно затрагивало. Бывали случаи в истории , что получившие власть по наследству были слабыми монархами, однако окружение не позволяли этим персонам делать заведомые глупости. Пример, тот же Людовик XIII и Ришелье, Федор Иванович и Борис Годунов и т.д. Но в феврале 1917 г. бывший класс-организатор - феодалы окончательно превратились в паразитический господствующий класс, начисто забыв, что их появление было обусловлено необходимостью служить России. Они , начиная с указа Екатерины II «О вольностях дворянства», стали просто нахлебниками на теле российского социума. К началу ХХ века получилось, что бывший класс-организатор от своих обязанностей отстранился, новый - крупная буржуазия, уже сформировавшаяся, еще не была готова нести бремя государственности. В этой ситуации практического равновесия между двумя элитами решающую роль играет личность первого лица. Николаю II надо было смелее выдвигать к власти (под своим руководством) представителей крупной буржуазии (и такой опыт в историй был, например Дизраэли а Англии), чтобы сменить свою социальную опору. Шаг неординарный. Такие неординарные шаги требуют неординарных личностей. Так поступали в свое время Юлий Цезарь, Наполеон Бонапарт и Иосиф Сталин. Но, к сожалению, Николай II был только хорошим руководителем, а необходимо было быть выдающимся.

Далее. Но ведь и Февральская революция захватила не всю Россию, а только столицу. Вся остальная Империя продолжала жить своей жизнью. И уж если в Ставке начальник штаба Алексеев оказался в стане предателей, то Государь-то везде оставался Государем, ему, чтобы управлять Россией, необязательно было быть в Ставке, он мог переехать в Первопрестольную и раздавить крамолу оттуда - было бы желание: «Государь всея Великая, Малыя и Белыя Руси» - везде Государь.

То что я написал выше – это правильно при полностью автономном, независимом от окружающего мира развитии отдельного социума. Но даже и в средние века, не говоря уж о нынешних временах глобализации, страны так или иначе были тесно связаны между собой. Например, события в Англии затрагивали интересы Франции, в борьбу за испанское наследство были включены почти все европейские державы и т.д. Вот в этих условиях нетрудно допустить, что одни державы могли вмешиваться в события другой державы, подогревая протестные настроения. И процесс, который мог бы быть эволюционным (конечно, со своими трениями, но без рек крови и революций), переходил в революционный с отсечением голов «тиранов» и массовым уничтожением всех, кто не успел спрятаться.

Как теперь доказано, февральская революция должна быть определена не как социальная революция, а как государственный переворот, и смены производственных отношений она не сделала. Далее последовал майдан, имевший своей целью разрушение и не несший никакой положительной идеи. Армия была деморализована,полиция и городовые – разогнаны. Институт Государства был разрушен и претерпел изменения: вместо абсолютной монархии пообещали парламентскую республику, при этом (как это и бывает с цветными революциями) империю попытались растащить на куски. Обопрись во время царь на крупную буржуазию и прояви разумную жесткость, никакого отречения бы не было.

Надеюсь этот пример убедил вас, что революции не являются неизбежностью, а происходят из-за перерождения класса- организатора в господствующий класс, т.е. класс перестает выполнять свою историческую миссию. Вспомните «Вишневый сад» Чехова – похожи ли герои этой пьесы на менеджеров-управленцев? Или Артамоновы в третьем поколении - были ли они руководителями производственного процесса или хотя бы в нем участвовали как организаторы? Если класс-организатор перестает выполнять свою историческую миссию, он становится классом-паразитом, классом-эксплуататором и тогда может грянуть социальная революция, которая вовсе не является неизбежностью.

И еще один любопытный момент: если и происходит социальная революция, то обязательно ли за ней должна следовать гражданская война, как в Англии в XVII в, Франции XVIII в, и в России в XX в.? Мне кажется, что теоретически, когда новые производственные отношения стали господствующими и, следовательно, у представителей класса-организатора этих новых производственных отношений есть большие финансовые возможности, а у представителей класса-организатора уходящих производственных отношений средств нет, замена правящей элиты может произойти практически бескровно, ибо гражданская война – штука очень и очень дорогая, если не вмешиваются в процесс посторонние силы, а именно заклятые друзья-соседи, как было в Англии, Франции и России.

В истории был почти лабораторный случай, когда смена одних производственных отношений на другие произошла без всякого вмешательства извне – это Римская республика эпохи Гракхов. Действительно, ни одна держава во втором веке до н.э. не была в состоянии вмешаться во внутренние дела Рима: Карфаген пал, Персия далеко, Македония ослабла, а эллинистические государства были заняты своими внутренними делами. Суть движения Гракхов заключалась в том, что шла борьба двух формаций – старой общинной, где каждый римский гражданин (квирит) обрабатывал свою землю и тем кормился, и новой рабовладельческой формации, где для квиритов создавались идеальные условия, практически общество потребления, – все работы совершались рабами, граждане наслаждались жизнью, потребляли блага тогдашней цивилизации, получая достаточно «хлеба и зрелищ». Труд стал презираемым видом деятельности. Для свободного гражданина единственно уважаемым видом деятельности стала военная служба (правда под конец Империи римляне и от этого вида деятельности стали уклоняться).

Как это происходило?

«Последняя треть II в. до н. э. открывает эру крупнейших социальных переворотов и потрясений. Начнем, действительно, с самого общего соображения. С нашей точки зрения, есть все основания говорить о наличии двух самостоятельных, не перекрещивающихся друг с другом линий борьбы, развернувшейся в эти годы: крестьянской (аграрной) и рабской.

Что касается крестьянско-аграрной линии борьбы, то здесь, конечно, речь должна идти прежде всего о движении Гракхов. Как известно, происходивший из знатного и старинного плебейского рода родственник Сципиона Эмилиана Тиберий Семпроний Гракх, избранный в 133 г. народным трибуном, выступил с проектом аграрной реформы.

На первый взгляд законопроект Тиберия Гракха не вносил ничего нового. Он повторял один из пунктов, видимо, уже забытого законодательства Лициния — Секстия [1], а именно тот пункт, который устанавливал предельную норму оккупации из фонда ager publicus в 500 югеров. Однако Тиберий Гракх предложил некоторые дополнения к этому основному пункту. Во-первых, норма владения общественной землей удваивалась для тех семей, где имелось двое взрослых сыновей. Во-вторых, земельные излишки, образовавшиеся в результате проведения реформы, конфисковывались и распределялись между безземельными гражданами. Эти участки не подлежали отчуждению. И наконец, в-третьих, создавалась особая комиссия — в нее в дальнейшем вошли сам Тиберий Гракх, его брат Гай и его тесть Аппий Клавдий, — которая обладала чрезвычайными полномочиями, т. е. имела неограниченное право проводить конфискацию земельных излишков, делить их на участки, распределять между безземельными гражданами и т. п.

Реформа вызвала ожесточенное сопротивление крупных землевладельцев, которые давно уже рассматривали заимствованные из фонда ager publicus земли как свою собственность. Таким образом, большинство сената ополчилось против Тиберия Гракха. Положение осложнилось тем, что один из коллег Тиберия по трибунату, Марк Октавий, наложил veto на его законопроект.

Борьба Тиберия против Октавия, т. е. по существу против трибунской интерцессии, решительные действия комиссии, попытка Тиберия остаться на своем посту и на следующий год и новое выдвижение своей кандидатуры — все это настолько накалило атмосферу, что во время одного из бурных народных собраний произошло вооруженное столкновение между сторонниками и противниками Гракха. В этом столкновении погибло более трехсот человек, в том числе и сам Тиберий. Фактически это был первый пример гражданской войны на улицах Рима.» (Утченко)

«Продолжателем дела Тиберия стал его младший брат Гай Гракх, избранный народным трибуном ровно через десять лет после гибели брата (123 г.). Он возобновил деятельность аграрной комиссии, но, учитывая опыт борьбы с сенатом, решил создать себе более широкую социальную опору. Гай Гракх провел судебный закон, согласно которому суды, находившиеся до сих пор в руках сенаторского сословия и в значительной мере потерявшие свой престиж из-за царившего в них взяточничества, были переданы в руки всадников. Этот акт укреплял общественные и политические позиции всаднического сословия и вместе с тем превращал его в надежную опору реформатора. Кроме того, Гай Гракх рядом мероприятий — снижением цен на хлеб, выведением колоний, строительством дорог — старался привлечь на свою сторону городской плебс вплоть до самых низших, люмпен-пролетарских слоев населения.

Популярность Гая Гракха была очень велика, и ему удалось добиться того, что оказалось невозможным для старшего брата, — быть вторично избранным на должность народного трибуна. Одно время в его руках сосредоточилась почти диктаторская власть: он был народным трибуном, главой аграрной комиссии, организатором новых колоний

Однако и Гай Гракх потерпел поражение. Дело снова дошло до вооруженной борьбы на площадях и улицах Рима. Сторонники Гракха заняли Авентинский холм. Консул Опимий, облеченный по решению сената чрезвычайными полномочиями, двинул против них большой отряд пехотинцев ги критских лучников. Произошло сражение, гракханцы были разбиты, а сам Гай Гракх, не желая попасть живым в руки врагов, приказал своему рабу убить его. По некоторым сведениям, в результате жестокой расправы над гракханцами на сей раз погибло до трех тысяч человек.» [Утченко. Цицерон и его время]

Как видно из столь обширной цитаты, гражданские войны, сопровождающие социальные революции непродолжительны и практически бескровны, если в них не ввязываются посторонние силы. Три тысячи триста человек погибших в гражданской войне – это много или мало? По свидетельству Тита Ливия, во время Второй Пунической войны , за сто лет до описываемых событий, свободное население Римской республики составляло около 120 000 чел., т.е 3300 чел составляет не более 2,75% (если число квиритов в Риме увеличилось, то это оценка сверху). Разве это можно сравнить с процентом уничтоженных во время Великой Французской революции и гражданской войны, последовавшей после Октябрьской революции?

Выводы

  1. Тезис «революции - локомотивы истории»- не корректен. Возможно развитие общества не революционным, а эволюционным путем.
  2. В Пруссии и России переход к капиталистическим производственным отношениям в XIX в. произошел эволюционно.
  3. При определенных обстоятельствах форма государственного строя в процессе перехода к новым производственным отношениям может не меняться
  4. Капиталистические производственные отношения могут обслуживаться различными формами государственного устройства от монархии (Великобритания, Саудовская Аравия) до различных видов республиканского правления (парламентской республики, президентской республики и пр. и пр.).
  5. Кровопролитные гражданские войны после революций, как правило, происходят из-за вмешательства внешних сил.

  1. В целом урожайность зерновых по Европейской России составляла в 70-е гг. XIX в. сам-3,6, в 80-е гг. — сам-4,1, а в 90-е гг. — сам-4,8.Милов ук.соч.
  2. В 1914 г. Александру III, было бы всего 69 лет, по нынешним временам просто зрелый возраст.
  3. Кстати обряд венчания на царство, насколько я понимаю, не имеет обратной силы. Это как бы пожизненное возложение на человека обязанностей помазанника Божьего.

Киселев Владимир Николаевич
Специально для информационно-аналитического портала "Созидатель"