К 120-летию маршала Победы Георгия Константиновича Жукова

«В последние годы отец очень любил разводить розы. Из крымского совхоза «Красное» выписывали разные сорта, он высаживал их вокруг дачи в Сосновке, где мы жили, и когда к нему кто-то приезжал, особенно из врачей, обязательно срезал для них розы — никого не отпускал без букетика», — когда Мария Георгиевна Жукова говорит о своем отце, ее глаза наполняются особым светом, и, вглядываясь в них, видишь великую любовь, а иногда кажется, что еще и слезы.

 

Ее рождение стало особым утешением, посланным Господом ее отцу накануне страшного испытания. Мария Жукова родилась в июне 1957 года, за полгода до того, как на октябрьском пленуме ЦК КПСС Никита Хрущев снял Маршала Победы с поста министра обороны и лишил всех должностей. Для Георгия Константиновича это был тяжелейший удар. Маршалу было тогда 60 лет. В кругу семьи он говорил, что выстоять ему помогли жена, ее любовь и рождение дочери.

Книга Марии Георгиевны «Маршал Жуков — мой отец», впервые вышедшая в 2006 году и с тех пор не раз переиздававшаяся, стала для многих ответом на вопрос, каким же на самом деле был полководец, приведший нашу страну к Победе. Ведь у маршала особая судьба — горячо любимый народом, он не только подвергался гонениям при жизни, но и был оклеветан после смерти.


— Мария Георгиевна, во всех справочниках написано, что Георгий Константинович родился 1 декабря 1896 года. Мы же будем праздновать его 120-летие 2 декабря. Почему?

— Потому что так праздновал свой день рождения сам отец. В своей книге «Маршал Жуков — мой отец» я затронула эту тему. Во второй половине 80-х нам позвонили из каких-то высоких инстанций – кажется, из ЦК – и сказали, что теперь официальной датой рождения будет первое, так как по каким-то астрономическим расчетам за век набегает погрешность в сутки, и теперь необходимо ее исправить. Не знаю, чья это была инициатива, но так и было сделано.

У нас же есть церковный календарь, и он незыблем: папа родился 2 декабря и был крещен по церковным канонам, на восьмой день, выпавший на 9 декабря, когда празднуется память Георгия Победоносца, в честь которого он и получил свое имя. Для людей православных будет понятна моя аргументация, для людей неверующих отсылки к церковному календарю ни о чем не говорят, но может быть, для них весомым будет тот факт, что отец сам праздновал свой день рождения именно второго.

— За последние годы вышло несколько телесериалов, среди героев которых есть маршал Жуков. Хочу спросить Вас о них — ведь для многих они стали источником если не познаний, то впечатлений об истории, тем более что их периодически повторяют. В «Ликвидации» вашего отца сыграл Владимир Меньшов, в сериале «Жуков» — Александр Балуев. Насколько создатели этих фильмов старались придерживаться истории?

— Совсем не старались. Я помню, как один из создателей фильма с Балуевым сказал: мы не обязаны придерживаться исторической правды, потому что это художественный фильм. Сценарий нам никто не показывал. Вскоре после премьеры я узнала, что эту роль поначалу предлагали Николаю Губенко, но он, прочитав сценарий, отказался по принципиальным соображениям. Я поблагодарила его за это.
Конечно, обе эти роли очень далеки от того образа отца, который есть в моей памяти. Он был совсем не таким. Моим сестрам Эре и Элле это тоже не нравилось.

Помню, как переживала, возмущалась, читала в интернете отзывы, которых было множество, весь спектр, начиная от хвалебных и заканчивая самыми ругательными, но вот что я поняла: каким-то неведомым путем Господь так преломил все в сознании многих людей, что они все равно увидели только хорошие качества, не обратив внимания на те искажения, которые я как дочь замечала.

У меня, конечно, обостренное восприятие всего, что связано с именем отца, потому что для меня он — очень высокий идеал.

Моя мама Галина Александровна была такой же — помню, как мы с ней, когда папа уже был болен, ходили на просмотры фильмов о войне, и она всегда ревностно говорила: «Мало показан мой муж!» — переживая, что ему не воздают должного. Жукова то очерняли, то периодически вспоминали о нем, но мама была неизменна в своем мнении, что в фильмах он был представлен неадекватно тому вкладу, который внес в Победу.

    
— В вашей книге можно прочесть поразительные, проникновенные слова, написанные о маршале Жукове архимандритом Кириллом (Павловым): «Печать избранничества чувствуется во всей его жизни... Промысл Божий избрал его быть спасителем России в тяжелую годину испытаний. Недаром Георгия Константиновича все русские люди любят как своего национального героя».

Мы знаем также, что после войны народ — именно народ! — назвал его Маршалом Победы. Помните ли вы примеры, показывающие народное почитание маршала Жукова?

— Я прожила с отцом 17 лет. С одной стороны, это, конечно, очень мало. С другой стороны, достаточно много, чтобы многое увидеть. Он был уже не у дел, ему не нужно было ездить на службу, он больше времени проводил дома, работая над воспоминаниями. Помню, как отец общался с людьми, которые к нему приезжали, к каким пиететом, уважением и безграничной любовью они относились к отцу.

В 1965 году его опала фактически прекратилась, он был приглашен на празднование 20-летия Победы в Кремль, и, начиная с этого времени по 1969 год, когда он заболел, отец бывал на публике: читал лекции, делал доклады о войне в ВУЗах, в министерствах. Помню, как однажды мы пошли на выставку, где был представлен его бюст работы скульптора Виктора Думаняна. Отца узнавали всегда и везде, хотя он и ходил в гражданском, — правда, иногда надевал четыре звезды Героя Советского Союза (он был единственным четырежды Героем).

И вот отовсюду к нему стали сбегаться люди, тут же откуда-то взялась милиция, стали делать оцепление, чтобы нас не смели, — меня начали оттеснять от родителей, помню, как мама тащила меня за руку из толпы и кричала милиционеру: «Это Маша! Это наша дочь!»

    
Мне было девять лет, я немного испугалась, но думаю, что отцу все это было приятно. Потому что, как ни старались власти его куда-то задвинуть, — а бывали времена, когда его даже не звали на торжественные мероприятия по поводу той или иной даты (помню его письмо Брежневу, в котором он с горечью говорил, что его подвергли остракизму и никуда не приглашают), — несмотря на это народ его помнил и любил.

Вспоминается еще один, немного забавный случай. Каждый год, обычно в конце сентября, мы ездили отдыхать в Гагры, где в распоряжение отца предоставляли красивый белый особняк на горе. Как и все мужчины на отдыхе, отец ходил в рубашке с коротким рукавом, летних брюках, сандалиях — и все равно народ его узнавал, всегда подходили, говорили теплые, восторженные слова: еще молоды были люди, которые или лично общались с ним на фронте, или видели его издалека, или слышали слова «где Жуков — там победа» (была такая поговорка у красноармейцев) и вдохновлялись его присутствием на фронте.

Каждое утро отец спускался к киоску «Союзпечать» за газетами — он всегда любил быть в курсе событий. Иногда свежие газеты привозили чуть позже. Как-то он сидел на лавочке и ждал, рядом присел какой-то мужчина и посетовал: «Говорят, тут отдыхает маршал Жуков с семьей. Так хотелось на него взглянуть, а все не получается». Они проговорили с полчаса, наконец, подвезли газеты, и, поднимаясь и глядя по сторонам, тот человек снова вздохнул: «Завтра уже уезжать — так я, наверно, Жукова и не увижу. Жалко!» «Да нет, — возразил отец, — Вы уже увидели и поговорили!» Тот ахал, охал — как же не узнал!

   В этом восторженном преклонении и любви к отцу я и выросла и ни разу не видела, чтобы в отношении него народ проявлял злобность и несправедливость. Но бывало и другое.

В 1969 году был напечатан роман-эпопея «Блокада» Александра Чаковского. Отец читал все новинки и особенно о войне. Я взяла сегодня с собой тетрадку с записями отца и, если позволите, прочитаю. Вот что он пишет о «Блокаде», по пунктам:

«1.       Никаких протоколов заседаний ВС фронта не велось, да и самих заседаний не было. Что было? Обмен мнениями накоротке или за обедом.

2.         Командующий, Климент Ефремович Ворошилов, и потом я жили в квартире Жданова во дворе Смольного.

3.         А.А.Жданов: На ночь всегда уходил спать в бомбоубежище. Никакой там работы не велось, карт на стенах никогда не было, флажков – тем более. А.А. перехвален. Политбюро оценивало его деятельность тогда по-другому.

4.         Федюнинский во время советско-финской войны был в МНР (Монголии) – командовал 82 СД».

Почему я вспомнила Чаковского — может, это и не такой важный эпизод, но он многое показывает. Когда отец пригласил к себе Чаковского и выразил ему свои недоумения, — а у него были принципиальные замечания — Чаковскому это не больно понравилось: он себя вел, как мне показалось, заносчиво. А когда отца уже не стало, написал большую статью, передав все наоборот: что не он оправдывался перед Жуковым, а Жуков перед ним.    

Такие неприятные моменты всегда бывали и еще будут, и именно архимандрит Кирилл (я очень почитаю его и бесконечно благодарна за то, что он несколько раз принимал меня в своей келье) дал мне камертон отношения к подобным вещам: к любви и нелюбви к моему отцу. «И в отношении вашего отца, и в отношении вас, — сказал батюшка, — будет много недоброжелателей. Но тех, кто испытывает любовь, будет несравненно больше». И когда я вижу какие-то выпады в адрес отца, неправду и порой дьявольскую злобу, то вспоминаю слова отца Кирилла. Он ведь прошел всю войну. Его келейница мне как-то сказала: у отца Кирилла есть две настольные книги, которые он читает всегда. Первая — это Евангелие, а вторая — «Воспоминания и размышления» маршала Жукова.

    
— Процитирую еще раз вашу книгу. «И в 20-м сложном веке Господь Иисус Христос невидимо обитал в сердцах полководцев». Богодухновенность — насколько она важна для полководцев и вообще государственных людей? Иногда кажется, что вполне достаточно, так сказать, профессиональных качеств.

— Любимая поговорка отца «на Бога надейся, но сам не плошай» как нельзя лучше показывает, что Господь людям и помогает, и просвещает их, и наставляет, и дает им силы, и физические, и духовные, и ведет к цели, но и человек тоже не статист. Господь видит сердце человека, его устремленность, его желание, усилия на избранном пути и подает свою помощь соответственно.

Я много размышляла над жизнью отца. Конечно, многое остается для меня неизвестным и непонятным, и я думаю, это нормально — всегда сохраняется какая-то тайна личности.

   
Но посмотрите, например, такой эпизод: во время битвы под Москвой, когда враг приблизился вплотную, и положение было отчаянным, отец не спал 11 суток. И, конечно, это Господь давал ему силы.

Сейчас ведь можно писать и говорить все, что угодно: давным-давно поумирали те люди, которые были с отцом на фронте, его соратники — маршалы, генералы, офицеры. Многие из них оставили свои воспоминания о Жукове, — не знаю, почему их не переиздают, – но я помню вечера памяти вскоре после его смерти, где все они выступали, и многие из них говорили об интуиции, о даре предвидения, о том, что решение, как действовать в том или ином случае, приходило к Жукову как озарение.

Он говорил: «Я всегда чувствовал, что нужен людям, что постоянно им должен».    

— Должен? Он говорил — должен?

— Да! Это была его жизненная установка.

И говоря о соотношении человеческой воли и воли и помощи Божией, можно, наверное, сказать, что, видя способность так осознавать свой долг перед другими, готовность к жертвенному служению и такую решимость человека, Господь Сам ведет его.

Я могу говорить об отце бесконечно. Я вспоминаю его и как любящего папу — таким, каким он был дома. А он был удивительным. Родительское тепло, которое он мне дал, его любовь и нежность всегда со мной и всегда согревают меня. Иногда я очень скучаю по нему.

Недавно я разговаривала со своей знакомой о воспитании детей. Тема была такая: бывает, что когда у детей в подростковом возрасте формируются свои пристрастия и вкусы, родители относятся к этому строго и нетерпимо. И я начала вспоминать, как это было с моим отцом.

Когда я родилась, ему было 60 лет — он был умудренным человеком. На даче в Сосновке, где мы жили, стояла огромная «бандура» — радиоприемник на высоких ножках, а сверху под крышкой — проигрыватель. В те годы выходил журнал «Кругозор» с такими гибкими голубыми пластиночками — может быть, помните, а на них — новинки: «Битлз», «Саймон...

— и Гарфункель».

— Мы с подружками вырезали их и слушали. Это был класс седьмой-восьмой-девятый. По 10-20 раз крутишь разные пластинки. Подходишь к отцу: «Пап! Пойдем — мне очень нравится песня, я тебе ее хочу проиграть, а ты послушай!» Сажаю его рядом с этим проигрывателем и завожу «Битлз», например. «Пап, ну как тебе?» — «Хорошо, понравилось». Хотя, может, ему и не очень понравилось...

При этом он был достаточно строг: любовь ведь не исключает строгости. Он зорко наблюдал, с кем я общаюсь, и отсекал дурное влияние.    

Была одна девочка, — моя ровесница — которая иногда гостила у нас на даче, и однажды, после того, как она уехала, отец сказал мне: «Машенька, ты с ней общаться не должна». «Как это, не должна?!» «Да, после того, как она уезжает, ты становишься другой» (я дерзить начинала). Но как я защищала ее тогда, обижаясь на отца! А сейчас, уже зная и дальнейшую жизнь этой девочки, понимаю, что отец был прав.

Он знал, что говорил.

— Именно благодаря ему Вы пришли к вере?

— Незадолго до смерти он посадил меня рядом с собой и сказал: «Скоро я умру, но с того света я буду наблюдать за тобой и в трудную минуту к тебе приду». Много раз потом я вспоминала этот разговор, размышляла над его словами — именно ими он перекинул для меня мостик из земной жизни в жизнь вечную.

Помню, как познакомилась с иеромонахом Тихоном (Шевкуновым), — это произошло в январе 1992 года в мастерской у скульптора Вячеслава Михайловича Клыкова. К тому моменту я уже покрестилась — долго и осознанно к этому шла — и много лет вынашивала в себе два вопроса, на которые у меня не было ответа. Во-первых, отца сожгли вопреки его воле, а я от кого-то услышала, что душа от этого мучается, и мне хотелось выяснить, правда ли это.

Второй вопрос, который беспокоил меня, наверное, не один год — что означают вышеприведенные слова отца, что он будет наблюдать за мной с того света? Как это может объяснить именно священник? Но видимо, я робела вот так запросто подойти в церкви к священнику и поговорить с ним об этом. А тут такая возможность — к Клыкову приехал отец Тихон и сразу расположил к искреннему, без всяких обиняков разговору.

Я спросила его о словах отца, он ответил: «Они говорят о том, что он как православный христианин верил в бессмертие души, а вы должны о нем молиться». И добавил, что в Донской монастырь, насельником которого он тогда был, приходила группа офицеров, заказывали поминовение о маршале Жукове. «О нем молятся», — отец Тихон так многозначительно это сказал, что я поняла: он тоже имеет к этому некое отношение.

На вопрос, страдает ли душа отца от того, что его сожгли (а он хотел быть похоронен в земле, по-христиански, но даже просьбу близких родственников — я тогда звонила Брежневу — не учли) отец Тихон ответил, что это неправда, указав на множество христианских мучеников, которых тоже сжигали.

— Тогда, в девяностые, вам было непросто — чего только не начали писать о маршале Жукове. Почему это происходило?

— Нашим врагам было нужно разрушить самосознание нашего народа. Разрушить духовные опоры, скрепы, если хотите.

   
История показывает, что народ не ошибается, выбирая своих героев, — хотя, конечно, могут быть какие-то расхождения в деталях. Когда я работала над книгой об Александре Суворове, то встречалась с тем, что существуют разные легенды, рассказы, различающиеся в каких-то частностях, но самое главное — это дух.

И народ всегда это чувствовал — кто по духу заслужил остаться в памяти народной, с кого надо брать пример.

А нам всем этим очернением пытались доказать, что, дескать, вы этих людей почитаете, ставите на пьедестал, а совершенно напрасно. И каждому надо было приклеить какой-то ужасный ярлык. Тогда и возник этот набор мифов о Жукове, которые можно перечесть по пальцам.

И процесс этот не закончился и никогда не закончится, хотя в 90-е годы нам и пытались внушить, что у России нет врагов, вокруг одни друзья. Но вся история показывает, что у нас всегда были враги, и по известному выражению Александра III, у России есть лишь два союзника — это ее армия и флот.

Назовем вещи своими именами: мы столкнулись с клеветой. Давайте перечислим эти мифы.    

Миф номер один — Жуков «воевал не уменьем, а числом». «Мясник». Договорились до того, что солдаты якобы называли Жукова «катафалком». Мол, куда Жуков на фронт ни приедет, — а у него было в обычае перед наступлением приезжать на передовую, он лично все проверял, даже по-пластунски ползал, не боялся и однажды едва не попал под мину, был сильно контужен, — везде будут большие потери. Когда я впервые это прочла, то, мягко говоря, очень удивилась.

Вы подумайте сами — сказать, что слово «катафалк» присутствовало в лексиконе фронтовиков в годы войны, совершенно невозможно. Это узкоспециальное слово. То есть совершенно очевидно, что это придумано в 90-е годы и вброшено какими-то троллями.

Еще одно обвинение — Жуков вывозил трофеи из Германии. Недавно случайно — друзья позвонили — по ТВЦ увидела сюжет о Жукове: в нем говорилась, что у Конева, и сейчас это доказано, потерь было больше чем у Жукова, — это как раз к развенчанию мифа, что у него гибло много солдат, — а потом все равно завели о «трофеях».    

И хотя на тему «трофеев» все уже вроде сказано, приведены факты — и в том числе его объяснительная записка, в которой говорится, что вагоны с мебелью шли для оборудования государственных дач МГБ, — нет, все равно: сидит историк Юрий Жуков и рассказывает про 17 вагонов... Не для себя отец старался!

Или история с портретом работы Василия Яковлева: якобы Жуков распорядился повесить его на видное место в музее Вооруженных Сил. Боже мой! Жукову тогда вообще не до этого было — 45-46 год, Победа, он — Главноначальствующий советской военной администрации в Германии. Что он, заказал портрет, чтобы изобразить себя любимого? Думал о том, кто и куда его портрет повесит?

А знаете, откуда это все? Материалы октябрьского пленума ЦК 1957 года — того самого, на котором Хрущев снимал отца с должности министра обороны. Сейчас они рассекречены, можно почитать — я о том, что Жуков «изобразил себя» на том портрете в подобии Георгия Победоносца. Я думаю — ну сколько уже можно?

Еще один миф — слова, которые он якобы сказал Эйзенхауэру: «бабы еще нарожают». У нас в библиотеке сохранился перевод мемуаров Эйзенхауэра, — отцу специально сделали экземпляр — но там нет этих слов!

Кстати сказать, этот миф был развенчан и с другой стороны — а ведь много писали, что Жуков «посылал пехоту на минные поля» и плевал на «большие потери». А ветераны возмущались и говорили, кроме прочего, что человеческого веса недостаточно, чтобы взорвалась противотанковая мина. Этот миф рожден там же, где и прочие.

Когда я впервые услышала фразу «бабы еще нарожают», меня это потрясло. Ведь отец не был циничным человеком! А такое мог сказать только циник, которому абсолютно безразличны человеческие жизни.

Но меня очень радует историк Алексей Исаев. Много лет он занимается этой темой, пишет о Жукове книги. И вот он, в частности, говорит — посмотрите приказы!

Клеветники рассчитывают на аудиторию, которая судит поверхностно и не будет искать документальных подтверждений. А ведь существуют приказы отца, в которых как раз и отражена реальность.

Чем Жуков стоял выше других мемуаристов, когда писал свои воспоминания? Он очень серьезно работал с документами. У меня в архиве сохранились многие копии его приказов, для него делали в Подольском архиве. Помню, например, один его приказ, — кажется, начала 42 года — в котором говорится, что каленым железом надо выжигать безответственное отношение к сбережению людей. Массу подобных приказов можно привести.

И, слава Богу, есть такие порядочные историки, как Алексей Исаев, которые способны таким, как Резун, миллионными тиражами выпускавший свои насквозь лживые книжки, ответить аргументированно.

Исаев — замечательный историк, еще и обладающий интуицией — как будто он был знаком с Жуковым, а это тоже дар, и редкий.

— А что вы посоветуете прочитать или посмотреть людям, которых запутали эти мифы?

— Тем, кто не говорю что поверил, но был ими смущен, очень полезны будут книги Алексея Исаева — он прекрасно развенчивает эти мифы. А тем людям, которые хотят узнать, каким Жуков был на самом деле, советую посмотреть интервью, записанное у нас на даче Константином Симоновым в 1966 году — эта запись есть в интернете. Слава Богу, эта пленка сохранилась.    

Потом Симонов писал в воспоминаниях, что накануне Жуков ездил на рыбалку — он же был заядлый рыбак — и подвернул ногу. А в этой записи есть кадры, как они идут по дорожке возле нашей дачи — отец в сером кителе, в фуражке — и, честно говоря, когда я их просматриваю, любуюсь им. Во-первых, он в прекрасной для такого возраста физической форме, — ведь ему было уже 70 — а во-вторых, радостно видеть его лицо, всегда такое просветленное.

И видно, какую душевную боль он испытывает, рассказывая о войне. Он вспоминает эпизод, произошедший, когда его назначили командующим Западным фронтом. Отчаянное положение было тогда под Москвой. И вот в какой-то деревне, завидев женщину на пепелище, — у нее разбомбило дом — он спросил у нее дорогу (искал штаб фронта). Женщина не ответила, а соседка сказала: не спрашивайте ее, у нее такое горе, погибли внуки!    

Сколько угодно можно обвинять его в том, что он «мясник», не жалел солдат и прочая. Но посмотрите, с какой болью он рассказывает об этой женщине!

Он через сердце пропускал людскую боль. Ведь только когда он умер, мы узнали, что у него было семь или восемь инфарктов — такие были рубцы на сердце. А он только два раза лежал в больнице с инфарктом — остальные, очевидно, перенес на ногах.

— Расскажите о надписи, которую он сделал для вас на своей книге.

— На первом издании, было такое — толстый кирпич в красной суперобложке, который, кстати, ветераны больше всего ценили, — он написал мне: «В надежде на то, что ты станешь достойной патриоткой нашей Родины».

Это не только слова отца — это вся наша жизнь. И домашнее, и школьное образование, и воспитание — все было проникнуто патриотизмом, то есть любовью к Родине. Сейчас, слава Богу, я вижу, что это возвращается, хотя много лет любовь к Родине всячески поносилась, а слово «патриотизм» вообще чуть ли не стало ругательным.

Наверное, прежде чем оставить это посвящение, отец думал о том, что нужно написать особо важные слова, — как своего рода духовное завещание дочери. И конечно, они много для меня значат и много подразумевают.

Но самое главное, что нас учит — это пример. Вот передо мной был пример человека, который безгранично любил свою Родину. Как бы пафосно эти слова ни звучали, но это так. Им двигали любовь к своему народу и к своей Родине.

Как в Евангелии сказано, по плодам их узнаете их (Мф.7:16). Его плоды и дела останутся в веках — это победа в войне. И не только это... Но это главное.

Им двигали любовь к своему народу и к своей Родине.

В его книжке «Воспоминания и размышления» — он много рассуждал об этом в последние годы жизни — он пишет, что опять может наступить угроза для нашей страны, и сейчас мы это видим: «Никогда не следует забывать о том, что, пока существует империализм, остается и возможность возникновения новой мировой войны <…> Порох, как говорится, должен быть постоянно сухим. И уже не мы, отдавшие все, что могли, в минувших сражениях, а новое молодое поколение — вот надежда народа. Мое слово к вам, молодые люди — будьте всегда бдительны! День промедления в минувшей войне обошелся нам очень дорого. Теперь счет может идти на секунды».    

И дальше: «…Среди вас живут бывшие солдаты. Относитесь к ним бережно. Я много раз видел, как солдаты подымались в атаку. Это нелегко — подняться в рост, когда смертоносным металлом пронизан воздух. Но они подымались. А ведь многие из них едва узнали вкус жизни. Девятнадцать-двадцать лет — лучший возраст для человека. Все впереди. А для них очень часто впереди был только немецкий блиндаж, извергавший пулеметный огонь. Конечно, они знали и радость победы в бою, боевую дружбу, взаимную выручку на поле боя, чувство удовлетворения от сознания, что выполняют священную миссию защиты Отечества. Советский солдат вынес тогда тяжкие испытания. А сегодня старая рана заговорила, здоровье шалит. Бывший фронтовик не станет вам жаловаться — не та закваска характера. Будьте сами предупредительны. Не оскорбляя гордости, относитесь чутко и уважительно — это очень малая плата за все, что они сделали для вас в 41, 42, 43, 44 и 45-м».

И вот что я подумала: отец тем самым призывает нас к благодарности.    

Мне трудно судить о военных операциях, рассуждать о военной истории. Но одно я знаю точно: что мы все, и я в первую очередь, должны быть благодарны тем, кто воевал и победил. Это самое благородное чувство. Оно относится ко всем, кто отстоял для нас мир.