ОСОБЕННОСТЬ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.   Русская литература – и христиане Гоголь и Достоевский, и позитивист Чехов, и советский писатель Шукшин, и даже многие из тех, кого в России в свое время называли нигилистами… - всегда боролась со злом и, в первую очередь, с тем злом, которое гнездится внутри каждого человека и которое в христианской традиции принято связывать с влиянием дьявола.


***

ЗНАЧЕНИЕ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.   Русская литература стала не только «летописью» русской жизни в тот период нашей истории, когда церковь в государстве российском вынуждена была играть подчиненную роль и когда религия перестала уже быть главным духовным содержанием образованных русских людей, - но и, одновременно, была своеобразной исповедью этих людей.


***

РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА: ВСЕМИРНАЯ РОЛЬ.    В XIX веке – когда Россия дала миру великую литературу – русские писатели и мыслители поднялись до решения вопросов всемирного масштаба. Восприняв передовые к тому времени европейские идеи, которые, в основном, сделались руководствующими для русского образованного класса, - они подвергли эти идеи оценке с позиции православной веры,  которой руководствовался в своей жизни простой русский народ.

Возможно, есть доля правды в словах Розанова, утверждавшего после катастрофы 1917 года, что Россию погубила именно русская литература. К началу XX века русская идея уже способна была давать ответы на сложнейшие мировые вопросы – и не могла уже довольствоваться ролью идеологии, обслуживающей эгоистические интересы национального государства: рамки национального государства стали для нее тесными…


***

РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА И ПРАВОСЛАВИЕ.   При всех справедливых претензиях, могущих быть предъявленными русской литературе со стороны православия – православию есть, за что ее и похвалить.

В русской литературе собран духовный опыт лучших наших людей светского периода нашей истории. Человек, воспитанный русской литературой, обратившись к Богу, не станет уже протестантом (то есть человеком по сути безразличным к духовным основам и к опыту нашей жизни), а изберет православие.


***

ГОГОЛЬ О НАЗНАЧЕНИИ ХУДОЖНИКА.   Гоголевский кузнец Вакула, изобразивший на своей картине злого духа в минуту его погибели и уязвивший этим самого «прототипа» - это именно то, чем, в идеале, должен быть художник. И сам Гоголь следовал в своем творчестве этому идеалу.

Конечно, говоря об идеале, иному художнику хотелось бы и посвятить себя изображению идеального, а не разоблачению всяких мерзостей, вроде того черта, которого нарисовал кузнец Вакула. Но, видно, такова уж человеческая природа, что идеальное нашему изображению недоступно – к нему мы можем лишь смиренно прикоснуться…

И в этом, опять же, убедился Гоголь на собственном опыте – в попытке написать второй том «Мертвых душ».

В самом деле, ведь если бы художнику было доступно «объять необъятное» - ему трудно было бы удержаться от соблазна возомнить себя стоящим вровень с Творцом, и от того, чтобы под влиянием такого «успеха», поменять свою духовную «прописку» - и тем самым погубить свою бессмертную душу.

Постепенно «обнимать необъятное» возможно лишь на путях возрастания смирения – а это, если говорить о художниках, во многом идет вразрез с «требованием профессии». Искоренять же собственные мерзости и разоблачать ухищрения врага рода человеческого – человеку вполне доступно и весьма похвально.

И правда, если судить по-христиански, то что может быть отраднее того результата, которого достиг кузнец Вакула своим искусством: «…торжеством его искусства была одна картина, намалеванная на церковной стене в правом притворе, в которой изобразил он святого Петра в день страшного суда, с ключами в руках, изгонявшего из ада злого духа; испуганный чорт метался во все стороны, предчувствуя свою погибель, а заключенные прежде грешники били и гоняли его кнутами, поленами и всем, чем ни попало   намалевал Вакула чорта в аду, такого гадкого, что все плевали, когда проходили мимо; а бабы, как только расплакивалось у них на руках дитя, подносили его к картине и говорили: он бачь, яка кака намалевана! и дитя, удерживая слезенки, косилось на картину и жалось к груди своей матери» (Гоголь, «Ночь перед Рождеством»).


***

«О ЗАДАЧАХ ЛИТЕРАТУРЫ».   Подходит к завершению эпоха, когда писатели, философы и другие, им подобные деятели, почитались учителями жизни. Наше секулярное общество к Богу еще не возвратилось, но и писателям больше уже не верит, и обращает внимание только на тех из них, которые готовы его развлекать.

Что же касается всех считающихся «великими» писателей и философов, расплодившихся после Эпохи просвещения, то они вовсе не «светочи человечества», как считалось на протяжении последних столетий, а беспросветные грешники, дальше других погрузившиеся в те бездонные пропасти, в которые заводит человека грех. Помимо всего прочего, они, возомнившие себя «творцами», в безумии своем претендующие уподобиться Творцу и заменить собою Творца, - в подавляющем своем большинстве виновны в опаснейшем из грехов – в гордыне.

Неудивительно, что самые последовательные из них, как правило, долго не жили – так как им не под силу было выносить тяжесть своих столь обремененных грехами жизней.

При всем том, в наше время все эти «творцы» могут еще быть полезны тем, что изведав все тупики безбожной своей жизни и исследовав всю немощь своей безбожной воли – могут свидетельствовать ближним о печальном своем опыте. И способствовать тем самым возвращению к Господу заблудшего человеческого стада, соблазненного ими и их предшественниками. Они, прежде увлекавшие за собой других людей в странствия по лабиринтам своих бредовых и безбожных фантазий, обязаны теперь провести соблазненные ими души, протоптанными ими же тропами – в обратную сторону – к Богу.


***

МИССИЯ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.   В столетия, наступившие после того как Петру I вздумалось превратить Россию в Голландию, роль духовного наставничества нашего народа, которая прежде всецело принадлежала церкви, постепенно стала брать на себя светская литература (особенно в отношении той, привилегированной, части народа, которая, по причине переориентации нашего государства на «европейские ценности», духовно очутилась вне церковной ограды).

Наши писатели, оказавшись в роли пастырей для «европейски просвещенной» части народа, посильно пытались ответить ей на вопросы «Кто виноват?», «Что делать?», «Как жить?», «Во что верить?». И хотя эти ответы очень часто были неверными – тот факт, что окормляемая литераторами часть народа кровно нуждалась в ответах на эти вопросы, свидетельствовал о том, что Россия все-таки не Голландия.

Когда же, после русской катастрофы конца ХХ-го века, ставшей логическим завершением «дела Петра», церковь начала восстанавливать свою роль – литература стала постепенно оставлять несвойственные ей функции и постепенно сходить с арены. Ведь, несмотря на то, что роль некоторых наших великих писателей возвысилась до пророческой – что делать пророкам после Христа? (если, конечно, это не «пророки» чего-то антихристианского), - разве что выводить из тьмы на свет Христовой истины заблудшую часть стада. Та же часть литературы, которой с православием оказалось не по пути - постепенно стала вырождаться в развлекательную.

 

Сергей Сидоренко для Sozidatel.org